Литература русской эмиграции. Владислав Ходасевич. Продолжение

Литература русской эмиграции. Владислав Ходасевич. Продолжение

Н.Берберова

 В прошлой статье о Владиславе Ходасевиче мы остановились на том, что поэт вместе со своей новой любовью – женой Ниной Берберовой – уезжает в 1922 году за границу «для поправки здоровья».
В Берлин Ходасевич привез рукопись книги стихов «Тяжелая лира», которая вышла сначала в России в 1922 году, а потом в переработанном состоянии – в Берлине. Эта поэзия рождалась в трудные петербургские годы, во время неуюта, голода и болезней. Но именно эти годы, столь непригодные для нормальной жизни, обернулись вдохновенными строками. В конце 1925 года он пишет стихотворение «Петербург», которое стало и воспоминанием об этих мучительно-счастливых годах, и редкой по точности характеристикой собственной поэзии, и четким пониманием места своей «классической музы» среди советской поэзии начала 20-х годов:

Напастям жалким и однообразным
Там предавались до потери сил.
Один лишь я полуживым соблазном
Средь озабоченных ходил.

Смотрели на меня — и забывали
Клокочущие чайники свои;
На печках валенки сгорали;
Все слушали стихи мои.

А мне тогда в тьме гробовой, российской,
Являлась вестница в цветах,
И лад открылся музикийский
Мне в сногсшибательных ветрах.

И я безумел от видений,
Когда чрез ледяной канал,
Скользя с обломанных ступеней,
Треску зловонную таскал,

И каждый стих гоня сквозь прозу,
Вывихивая каждую строку,
Привил-таки классическую розу
К советскому дичку.
12 декабря 1925

В первые годы эмиграции жизнь супружеской пары представляла собой нескончаемые переезды: Прага, Венеция, Рим, Турин, Париж, Лондон, Белфаст, Неаполь, Сорренто (они живут несколько месяцев на вилле М.Горького). Причем эмиграция оказалась не совсем добровольной: в апреле 1925 года Ходасевич узнает, что его имя находится в списке тех писателей и профессоров, которых выслали в 1922 году из России. А ведь он собирался вернуться на родину. После того как его обвинили в советской печати в «белогвардейщине», путь назад стал немыслим.
В Париже жизнь очень тяжела: она начинается с нищеты. Еле-еле сводя концы с концами, Ходасевич зарабатывал гроши в эсеровской газете «Дни» и в консервативном «Возрождении». Параллельно пишутся новые стихи, самые сильные и мрачные – цикл «Европейская ночь», который вместе с большей частью «Путем зерна» и «Тяжелой лиры» составил последнее «Собрание стихов» (1928 год) поэта. Эта книга стала итоговой в жизни Ходасевича. Его стихи говорят о невыносимо страшном: мир так изменился, что для любого творчества в нем уже нет места:

Должно быть, жизнь и хороша,
Да что поймешь ты в ней, спеша
Между купелию и моргом,
Когда мытарится душа
То отвращеньем, то восторгом?

Непостижимостей свинец
Всё толще над мечтой понурой,—                                                          

Литература русской эмиграции. Владислав Ходасевич. Продолжение

Ходасевич и Берберова в 1925 году в Сорренто на вилле М.Горького

Вот и дуреешь наконец,
Как любознательный кузнец
Над просветительной брошюрой.

Пора не быть, а пребывать,
Пора не бодрствовать, а спать,
Как спит зародыш крутолобый,
И мягкой вечностью опять
Обволокнуться, как утробой.
(«Из дневника»)

Книга была встречена очень неоднозначно. Владимир Набоков торжественно провозгласил, что «Ходасевич – огромный поэт». Мережковский назвал его «Арионом эмиграции», тем самым напоминая о пушкинском «Арионе», таким образом  поставив Ходасевича на место «Пушкина русского зарубежья». А вы помните (из первой нашей статьи), что Пушкина Ходасевич практически боготворил? После таких похвал Георгий Иванов написал остроумную, ироничную статью «В защиту Ходасевича», наполовину перечеркнувшую все услышанные поэтом похвалы: «Конечно, стихи его – все-таки поэзия. Но и какая-нибудь тундра, где только болото и мох, – «все-таки» природа, и не ее вина, что бывает другая природа, скажем – побережье Средиземного моря…» Поэт был буквально убит этой статьей. За горечью непризнания или полупризнания шла следом и горечь одиночества.

Я, я, я! Что за дикое слово!
Неужели вон тот - это я?
Разве мама любила такого,
Желто-серого, полуседого                                                               
И всезнающего, как змея?

Разве мальчик, в Останкине летом
Танцевавший на дачных балах,-
Это я, тот, кто каждым ответом
Желторотым внушает поэтам    
Отвращение, злобу и страх?

Разве тот, кто в полночные споры
Всю мальчишечью вкладывал прыть,-
Это я, тот же самый, который
На трагические разговоры
Научился молчать и шутить?

Впрочем - так и всегда на средине
Рокового земного пути:
От ничтожной причины - к причине,
А глядишь - заплутался в пустыне,
И своих же следов не найти.

Да, меня не пантера прыжками
На парижский чердак загнала.
И Вергилия нет за плечами,-
Только есть одиночество - в раме
Говорящего правду стекла.
(«Перед зеркалом»)

Вот такой беспощадный автопортрет создает поэт.
Болезни мучали его чуть ли не всю жизнь. Их было так много, что трудно все перечислить. К бесконечным болезням прибавлялся трудный характер с повышенной принципиальностью (в отношении авторов тех произведений, хвалить которые он не считал возможным). Все это не прибавляло ему друзей и раздражало многих. От своих бед он уходил в прозу, в книгу о Державине, которая вышла в 1931 году и поразила современников чистым, почти пушкинским языком.
Ко всему прочему, стала увеличиваться трещина между ним и Ниной Берберовой. В 1932 году она покидает поэта. Это был сильный удар по человеку, и без того измученному ужасом повседневности. Ходасевич вовсе теряется. Появившееся ранее желание взяться за «Пушкина» (биографию) пропадает. В письме к Берберовой он признается: «…Теперь и на этом [книге о Пушкине], как и на стихах, я поставил крест. Теперь у меня нет ничего. Значит, пора и впрямь успокоиться и постараться выуживать из жизни те маленькие удовольствия, которые она может дать, а на гордых замыслах поставить общий крест».
Из немногих отрад последних лет – сочинение о выдуманном поэте пушкинского времени «Жизнь Василия Травникова», которым он многих ввел в заблуждение. Еще книга «О Пушкине», которая никак не могла заменить сокровенного и неосуществленного замысла. Незадолго до кончины вышла книга мемуарной прозы «Некрополь», поразившая точностью языка и некоторой желчностью в изображении отдельных «персонажей» литературной жизни России начала века.
Название мемуаров оказалось пророческим: 13 июня 1939 года Ходасевича, измученного болями в желудке, оперировали, и 14 июня он скончался.
Похоронен Владислав Ходасевич в предместье Парижа, на кладбище Булонь-Бьянкур.

Метки:

8 комментариев на «Литература русской эмиграции. Владислав Ходасевич. Продолжение»

  1. Прекрасно изложено. Спасибо за Статью.

  2. Очень нужный сайт у вас. Сейчас, при том, сколько часов отводится русскому языку и литературе в школе и еще программа такая, что жуть, по-любому необходимо дополнительный материал иметь.

  3. Большинство русских поэтов имели сложную жизнь, наполненную конфликтами с обществом и властью. Это делало их творчество ярким. Творчество позволяет найти выход из тяжелых, невыносимых условий.

  4. Петр:

    Большинство русских поэтов имели сложную жизнь, наполненную конфликтами с обществом и властью. Это делало их творчество ярким. Творчество позволяет найти выход из тяжелых, невыносимых условий.

    Название моего сайта в буквальном переводе на русский:

    книгиимузыка.ру

  5. Так грустно было читать. Но все равно спасибо, я тоже почти ничего не знала о Ходасевиче, из школьной программы одна фамилия в памяти осталась.

  6. Seriously necessary publish admin wonderful 1 i bookmarked your net webpage see you in subsequent website publish.

  7. Perfectly pent subject material, Really enjoyed examining.

  8. I like your style

Ваш отзыв

  • Следите за обновлениями

  • Подписка на RSS
  • Подписка по E-mail